— Возился с ранеными и застрял, — отвечает санинструктор. Меня интересует, есть ли еще гитлеровцы в доме. Узнаю, что группа их находилась лишь во втором подъезде и вела отсюда обстрел площади. Говорят, что в подвале третьего подъезда есть тоже жильцы. Все же решаю продолжать разведку. Тщательно осматриваем все квартиры и чердаки третьего и четвертого подъездов. Убеждаюсь, что дом теперь в наших руках.
Я вспомнил о том, что командир роты посылал нас только на разведку дома, а приказа дом захватить не было. Мы, можно сказать, перевыполнили приказ, не только разведали, но и захватили дом. Что же делать дальше? Оставлять его без[14] бойцов — значит дать возможность врагу вернуться сюда. Принимаю решение остаться и оборонять дом. Нас четверо. Расставляю посты: Черноголов занимает позицию у окна, где раньше были гитлеровцы, и наблюдает за площадью. Глушенко следит за подъездами. Александров смотрит за тыловой стороной. Одна беда — мало боеприпасов. Ничего! Напишу донесение комбату, и мы получим боеприпасы, подмогу в людях. Но кто же доставит донесение? Остаться втроем рискованно. Прикинув, решаю послать к комбату санинструктора Калинина. Я написал в донесении, что в результате разведки нашей группе удалось захватить дом, но туговато с боеприпасами и продовольствием, жду дальнейших указаний. Вручаю донесение Калинину и приказываю:
— Самому комбату в руки, и быстро!
Едва только санинструктор вышел из второго подъезда, как гитлеровцы начали сильный обстрел дома. «Ага, уже доложили начальству!» — подумал я об уцелевших фашистах, сбежавших из нашего дома. Пришлось временно укрыться в подвале. Но как только обстрел прекратился, мы снова заняли свои посты.
Вдруг слышу голос Черноголова:
— Товарищ сержант, на минутку!
Поднимаюсь к нему, а он показывает мне на три тени, бредущие по площади, и спрашивает:
— Снять?
— Снимай.
Короткая очередь валит трех гитлеровцев. Все же предупреждаю весь свой «гарнизон» — патронов и гранат зря не расходовать, искушений будет много, но пока боеприпасы нужно беречь на случай вражеской контратаки.