— Счастье господину купцу, въ часъ онъ попалъ.
— Какъ? — крикнулъ Павелъ Борисовичъ, хватая Черемисова за руку.
— Да такъ. Катерина Андреевна у тебя въ „Лаврикахъ“ подъ надзоромъ и на попеченіи Матрешки. Черемисовъ, голубчикъ, никогда не сплошаетъ.
Павелъ Борисовичъ бросился къ гусару и схватилъ его въ объятія.
— Аркаша, милый, родной, да неужели это правда? Да? Неужели? ты увезъ ее?
— Еще какъ! Никто и не видалъ, никакой погони... Но послѣ объ этомъ, послѣ, а теперь ѣсть и пить, я умираю отъ голода, отъ жажды, отъ усталости!
Павелъ Борисовичъ обнялъ Черемисова, поцѣловалъ, крѣпко сжалъ ему руку и торжественно проговорилъ:
— Вотъ тебѣ моя рука, Черемисовъ, и вотъ тебѣ моя клятва: даю честное слово дворянина, что я исполню для тебя все, что бы ты не пожелалъ, аминь!
Павелъ Борисовичъ позвонилъ въ серебряный колокольчикъ.
— Сказать, чтобы дюжину шампанскаго подали къ ужину, лошадей мнѣ къ двумъ часамъ ночи, тройку и позвать Шушерина.