Отец его имел большую библиотеку, в которой Герцен находил нужные для чтения книги. "Ребячество оканчивалось преждевременно; я бросил игрушки и принялся читать" -- пишет Герцен про себя (т. II, стр. 387).
Читательские интересы Герцена рано сосредоточились на серьезной литературе. Чтение Герцена направлялось учителем русского языка Василием Евдокимовичем Протопоповым, преподавание которого, хотя и было "забавным", но у которого -- по характеристике Герцена -- "проглядывал живой, широкий, современный взгляд на литературу" (т. II, стр. 390).
Василий Евдокимович обратил внимание Герцена и на ту литературу, которая не печаталась. С революционными стихотворениями Пушкина (Оды на свободу, Кинжал) и Думами Рылеева Герцен познакомился в списках, которые затем переписывал и заучивал наизусть. Наоборот, заменивший воспитателя Бушо (также оказавшего большое влияние на молодого Герцена) француз Маршаль, поклонник классической поэзии, считавший, что после Расина драмы Шекспира -- варварство, не оказал большого влияния на Герцена. Классицизм Герцену остался чужд, и, впоследствии вспоминая о рукописях своих ранних статей, пропавших при переезде в новый дом, Герцен, между прочим, говорит и о таких, где он "уничтожал" классицизм.
Очевидно то, что до поступления в университет Герцен успел прочитать много произведений, как из русской так и иностранной литературы. Особенно, Герцен и его друг Н. И. Огарев в молодости увлекались Шиллром. Шиллер увлек Герцена в "богемские леса романтизма". В 1829-30 годах Герцен уже писал статью о Шиллеровом Валленштейне (т. XII, стр. бб). Эга статья, как и упоминаемые в "Записках одного молодого человека" "Литературные образы" и "Исторические статьи" все пропали при переезде в новый дом (т. II, стр. 396).
Следовательно Герцен не только начал рано читать, увлекаясь романтизмом Шиллера и революционными стихами Пушкина и Рылеева (конечно, не только это привлекало внимание Герцена. Он восторженно отзывается в "Записках" о "Горе от ума" и первой главе "Евгения Онегина", вышедшей отдельно в 1825 году), но и пробовал силы своего пера. Хотя до нас не дошли статьи его юности, но есть все основания думать, что настроение этих статей романтическое. Несомненно Карл Моор, образ революционера-романтика более всего гармонировал с настроением Герцена, уже лелеявшем революционную мечту, но не знавшем путь к ее осуществлению.
С таким настроением Герцен вошел в стены Московского университета в 1829 году.
Надо заметить, что до университета Герцен не занимался философией. Есть упоминание о том, что очень рано внимание Герцена было привлечено к Шеллингу. В письмах к Кучиной в октябре 1828 г. Герцен пишет что учитель латинского языка В. И. Оболенский принес ему Шеллинга (т. I, стр. 29 ). Но нет никаких свидетельств, что Герцен до университета прочитал Шеллинга. Скорей можно думать, что Шеллинг ему стал знаком гораздо позднее.
В университетский период своей жизни Герцен больше занимался политикой. Известный политический кружок Герцена Огарева в Московском университете в 30-х годах сыграл большую роль в развитии передовой молодежи того времени. Молодежь впервые знакомилась с социалистическими идеями Запада, с учением Сен-Симона.
По собственному признанию Герцена Сен-Симонизм лег в основу его и Огарева убеждений, т.-е. друзья стали социалистами (т. XII, стр. 152). Политика и университетские занятия Герцена по естественным наукам поглощали всего Герцена. К этому периоду не относится сколько-либо определенных высказываний Герцена о литературе, но и из небольших свидетельств можно заключить, что Герцен остался тем же поклонником Шиллера и революционной лирики Рылеева (т. I, стр. 112).
Из университета Герцен вышел неудовлетворенный собственными знаниями. В письме к Огареву от 3 августа 1833 г. Герцен заявляет, что намерен серьезно заниматься и советует другу то же самое.