После этого случая он долго не решался высунуть нос из комнаты и смотрел на нас из окошка.
Как только мы начинали играть в лапту, Франт усаживался на своем подоконнике и внимательно следил за всеми, сидя по-собачьи, грациозно забросив пушистый хвост вокруг передних лапок.
Франтик все больше и больше привязывался к своим хозяевам и становился совсем ручным. Ел он решительно все: молоко, хлеб, мясо, яйца, сахар, вареные овощи, фрукты, варенье и траву.
У него был странный вкус: так, например, отведав варенья, он выкапывал откуда-нибудь из своих запасов кусок вареной требухи и с удовольствием закусывал ею.
Ел он по малу, но часто. Остатки еды никогда не бросал, а закапывал где-нибудь и припечатывал таким образом, как он это сделал в первый раз с коркой хлеба.
Нельзя сказать, чтобы эта его привычка доставляла нам большое удовольствие: в самых неподходящих местах находились куски припрятанного мяса, косточки, обгрызки сахара, и в комнате, где жил Франт, несмотря на открытые днем и ночью окна, установился какой-то острый, особенный запах лисицы.
Собаки, заходя в комнаты, подозрительно вертели носами и делали стойку на Франта, который с громким кашлем-лаем спасался куда-нибудь повыше.
Потом собаки привыкли к Франту и перестали его обижать. Но никогда они с ним сильно не сдружались.
Франт также никогда ни делал попыток сблизиться с кем-либо из собак или кошек, и они как бы не замечали друг друга. А когда замечали, это всегда было невыгодно для Франта.
Вероятно, все объяснялось тем, что охотничьи собаки никак не могли понять, почему эта «дичь» так нахально вертится у них под носом.