Киргиз видел, как большая снежная оплывина исчезла в глубине трещины.
При вспышках молнии он не мог разглядеть всего хорошенько и решил, что оба погибли — и лошадь и всадник.
Он слез с седла, сел на снег и заплакал.
Неизвестно, долго ли прогоревал бы он тут над пропастью, если бы не заметил, что лошадь его отошла на несколько метров. Он пополз за ней на четвереньках. Лошадь опустила голову и, нюхая дорогу, осторожно шла вперед. Киргиз где ползком, где дрожащими от страха ногами пробирался за ней…
Вот и конец снегу. Лошадь остановилась и оглянулась. Киргиз поймал поводья, влез на седло. Через два часа он сидел у жаркого очага в кибитке верхнего аула и рассказывал о том, как шайтан унес в пропасть лесничего.
Молния, блеснувшая в момент гибели Чубарого, погасла. Наступила, продолжительная темнота. Отец поднялся и напряженно вглядывался туда, где только что билась несчастная лошадь.
— Не может быть, не может быть… — громко твердил он сам себе.
И с надеждой ждал новой молнии. Вот сейчас она блеснет, и он снова увидит Чубарого. Надо только постараться подбежать и поддержать его за повод. И он выкарабкается, наверное выкарабкается.
Молния ракетой взвилась по небу. И отец увидел… темную пропасть и белый столб взлохмаченного снега, который плясал над Чубаркиной могилой.
Один в разбушевавшемся леднике…