Часто он клал ей на плечи свою грустную мордочку и стоял с закрытыми глазами, ощущая ласковое поглаживание хозяйкиной руки. Если Мишке случалось провиниться, у него не было более горячего защитника, чем мама.
В последнее время она стала очень беспокоиться, как бы кто-нибудь из охотников, посещавших окрестность, не убил Мишку, приняв его за дикого оленя.
Она сделала ему кожаный ошейник и прикрепила к нему два больших ярких банта из кумача и синей китайки.
Но, несмотря на то, что эти банты издали бросались в глаза, они не спасли Мишку от беды.
Вот как это случилось.
В полутора километрах от кордона, вверх по ущелью, поселился какой-то столичный, как говорили, охотник-натуралист. Он разбил себе палатку и зажил на лоне природы.
Целыми днями он разгуливал по горам с фотографическим аппаратом и собирал по дороге какие-то камешки и травки. К вечеру возвращался в палатку, варил себе ужин, долго рассматривал свои находки и укладывал их по коробкам.
Мишка набрел на палатку, когда хозяина не было дома. Он пробовал бодать ее, становился перед ней на дыбы, подбирал и ел бумагу и окурки, валявшиеся около нее, и решил, что палатка ничего, стоит приходить к ней в гости.
На следующий день Мишка под вечер вышел из темного сарая и отправился к палатке. Края палатки были откинуты. Мишка доверчиво всунул туда голову.
На его несчастье, натуралист был дома.