Батюшки! Храбрый охотник, не разглядев с испугу бантов на шее у Миши и не сообразив, что дикий олень не мог так близко подойти к человеку, схватил ружье и почти в упор выстрелил.
Мишка покатился замертво.
Проезжавший мимо лесник услышал выстрел и бросился на помощь. Он увидел, что Мишка бьется в судорогах, а столичный трус стоит над ним и с растерянным видом разглядывает банты у него на ошейнике.
Лесник помчался к отцу.
— Бегите скорей! Беда! Вашего Мишку убили! — закричал он, влетев во двор.
Отец оторвал повод привязанного к столбу Гнедка, схватил ружье и, не помня себя от возмущения, бросился к месту происшествия.
Мама испугалась, что он в сердцах наделает беды, и побежала вслед за ним.
Она подоспела как раз к тому времени, когда натуралист уже выслушал от отца самое откровенное мнение о своих умственных способностях и, весь красный от стыда, лепетал какие-то извинения.
— И где только у этих горожан мозги помещаются? Да разве дикий олень когда-нибудь сунет голову прямо в палатку к вам? Эх вы, натуралисты!
По счастью, натуралист был таким замечательным стрелком, что, даже стреляя в упор, не попал Мишке в лоб, а прострелил насквозь рог и отбил отросток, который висел теперь на кусочке кожи.