Этим летом Мишка особенно отличался. Как только в садах, окружавших дачи, созрели фрукты, он по целым неделям начал пропадать там.
Он спускался далеко по дороге к городу и, облюбовав местечко, перепрыгивал через забор, захватывал губами осыпанную яблоками ветку и тряс ее. Яблоки градом сыпались на землю.
А Мишка, подобрав всего две-три штуки, принимался за новое дерево.
Он не столько съедал, сколько портил.
Увидав поутру массу ещё недозрелых фруктов, которые валялись под деревьями и были совершенно побиты и испорчены, садовники приходили в бешенство.
Они узнали, что марал принадлежит нам, и стали являться к нам с жалобами.
— Что же я могу сделать? — беспомощно говорил отец.
Он пробовал запирать Мишку за загородку и строго наказывал его, но Мишка был свободолюбивым животным, и наказания не помогали.
Мы каждую минуту ждали все новых известий с «театра военных действий», как в шутку называл сады отец.
И действительно, известия о Мишкиных подвигах не замедляли получаться: вчера он отколотил ребят каких-то новоселов, сегодня утащил и пожевал платье, третьего дня, танцуя где-то на земляной крыше погреба, провалил ее и, обрушившись в погреб, перебил крынки с молоком.