— Эй, кыз, девчонки! Иди сюда. Ладно, мой смотрит. Только эте… мамашка сахар таскай, чай таскай, тютюн — табак — таскай, мала-мала все таскай.
Обрадованные, мы горячо поблагодарили Якуба и начали «таскай».
Ишку Якуб оставил около своей юрты. Он вынес на солнце кошму[2], разостлал ее на камне, разлегся и стал принимать от нас дары.
Нечаянно или нарочно, но Якуб ошибся: ни в эту, ни в следующую ночь ишачонка не было. Днем Якуб лежал около Ишки на своей подстилке, и мы его всячески ублажали, а на ночь он действительно брал Ишку к себе в юрту.
Оба эти дня были праздники. Дома пекли пироги, но не единого пирожка мы не съели сами. Все, что нам давалось, мы честно несли Якубу. К большому белому камню у юрты были принесены все наши сокровища.
— Эте што? — спрашивал Якуб, вертя в руках целлулоидную куклу. — Эте йок, не нада. Тащи еще мала-мала чай.
Банку с чаем, сахар и табак мы доставили благополучно. Но вот была задача, когда Якуб потребовал, чтобы мы принесли ему рубаху и брюки. Мы обшарили весь дом, но ничего подходящего не нашли.
— Мама, нет ли у нас какой-нибудь рубахи и брюк?
— Зачем вам?
— Надо.