Султан некоторое время молча пристально смотрел на Ассада, потом сказал:
— Я хотел тебя убить!
— Да,- ответил Ассад,- но я еще жив.
— И ты должен прожить столько, сколько тебе суждено,- возвысил голос султан,- и если ты пожелаешь мое царство, то я положу его к твоим ногам и не оставлю себе ничего, кроме тюрбана, меча и могилы.
— Мне нечего желать,- глухо и угрюмо возразил ему Ассад и продолжал, обращаясь к принцессе и обду мывая каждое слово, как человек, который сам себе вы носит приговор:
— Я охотно отдал бы за тебя всю кровь до последней капли, но это не было мне суждено, я не освободил тебя, а только оплакивал — это может любой. А сегодня я был столь жалок, что выбросил в топкую трясину камень, вобравший тебя в свои глубины, когда человек, который, как теперь вижу, оказался твоим отцом, потребовал его у меня, безотчетно повинуясь воспылавшему в нем чувству тоски. О, я презираю себя за это, и ты тоже должна меня презирать!
— Ты не прав,- сказала Фатима,- именно потому что ты добровольно, по собственному решению выбросил рубин, который до того, подобно всем прежним обладателям камня, упорно никому не отдавал, смогло свершиться мое освобождение, это и было тем трудным условием, из-за которого, как и в борьбе чудовищ с драконами, нельзя было заранее предсказать, чем все закончится, ведь каждый мог меня освободить в любом месте и в любое время.
— Значит, я стал счастлив потому, что не был корыстен,- сказал Ассад.
Фатима недоуменно взглянула на него, потому что не могла понять, о чем он говорит, но султан подошел к ним и сказал:
— Отныне ты мой сын. Не уходи, человек не должен стыдиться брать то, что дается ему по воле случая, заведомо зная, что он должен был бы при необходимости добиваться этого силой и упорством. Теперь же пойдем со мной во дворец, нехорошо, что мы так долго радуемся в одиночестве. У Фатимы есть мать.