— Ты верность мне доказал. Тайна, если бы и была, тебе может быть доверена без опаски. Ты не предашь меня, неправда ли? Да с царевною у нас нет особенных тайн.
Иван всё ещё держал куверт в руках. Государыня сломила печать сама, вынула из куверта письмо, развернула его и, подавая, взяла за руку Балакирева и усадила на табурет, примолвив для одобрения:
— Оправься же и будь покоен. Я тебя ни на кого не променяю.
Балакирев сел и начал читать:
— «Всемилостивая государыня матушка-тётушка. Уведомляю ваше величество, что по милости Всевышнего, получив скорбное известие о кончине государя батюшки-дядюшки, во-первых, оплакала я сию слёзную потерю нашу, но утешаюся, что Бог оставляет нам неключимым на радость и во утешение Ваше императорское величество. Соизвольте, государыня матушка-тётушка, покорную вашу племянницу Анну восприяти в вашу непременную милость и щадение, продолжая вашу милость неизменно к почтительнейшей услужнице вашей. Не откажите, премилостивая государыня-тётушка, выслушать от нашего камер-юнкера Ивана Эрнста Бирона[34] те словеса, кои мы наказали ему одной вам, милостивейшая государыня матушка-тётушка, пересказать устно. И не откажитесь принять материнское участие в том деле, которое вы от него, нашего камер-юнкера, услышать изволите, и вспомогите, родственно и дружебно, елико вам Господь Бог на душу положит…»
— Тут что-то есть особенное, — промолвила про себя Екатерина. — Почему племянница не писала, а на словах хочет, чтоб нам передали?! Да и кто такой этот посланец?
— Камер-юнкер, ваше величество, здесь… в приёмной. Прикажете позвать?
— Как ты думаешь? Тут не жалоба кроется на кого-нибудь из близких к нам? Аннушка всё жалуется на Бестужева. А я не могу терпеть этих жалоб через третье лицо… по поводу Бог знает откуда переданных слухов.
И государыня, под впечатлением пробуждённого негодования, не шутя начала было волноваться, подразумевая в сообщении смысл очень далёкий от того, который желала передать ей герцогиня Курляндская чрез своего посланного. Балакирев, понимая, что возбуждённое неприятное чувство может расстроить добрую и благорасположенную ко всем государыню, осмелился доложить, что в прочитанном по повелению её величества письме герцогини, скорее всего, намёк на обстоятельство очень субтильное, которое касается самой царевны-вдовы. Иначе не стала бы она передавать его с очей на очи, только её императорскому величеству.
— Какое же, ты думаешь, суптильное… обстоятельство то? — милостиво спросила государыня. — И насчёт чего?.. Привязанности какой или союза разве с кем? — в раздумье, вслух, молвила государыня, ещё переспросив Балакирева: — Посланец-то племянницын каков из себя? Приличен?