— Да, ваше величество, учтивый, как следует… курляндчики эти кавалеры изрядные, и, как видно, посланец в милости у её высочества находится, коли доверено словесно высказать… такое дело.
Любопытство её величества было сильно затронуто объяснением Балакирева, и, подумав ещё, она сказала:
— Введи этого посланца царевны и будь при мне. Я потом спрошу, если что не совсем пойму. Только опусти занавеску.
Балакирев опустил занавес и, тщательно обдёрнув боковые складки, ещё раз посмотрел, отойдя к дверям, не может ли быть видно что-нибудь между складками, сбоку. Успокоенный и на этот счёт, он вошёл в приёмную и кивком головы дал знать камер-юнкеру следовать за собою. Введя его во внутренний коридор, Балакирев тихонько сказал камер-юнкеру по-немецки:
— Когда я вас введу и поставлю пред занавесью, вы знайте, что за занавесью находится государыня, письмо ваше уже передано и что писано — её величество знает… Вы войдите, станьте и говорите… А если что государыня спросит, отвечайте, но не подходите близко.
— Очень благодарен за наставление. Но как же государыню я должен видеть? И вы будете слышать мои слова?
— Да… Такова воля её величества, и вы не настаивайте на изменении этого решения.
— Но что же я скажу её высочеству, если спросить изволит: какое действие возымело мною высказанное… недовольство или…
— Я вас понимаю… и могу, если вы пожелаете, узнать, как принято. После аудиенции подождите несколько времени и узнаете, что последует… можно будет сделать вас участником тайны; я не скрою, а искренно отвечу правду.
Камер-юнкер пожал с признательностью руку Балакиреву и прошептал: