"Тогда, среди этого безмѣрнаго одиночества" чувствуя что силы покидаютъ ее, несчастная мать, въ безумномъ отчаяніи, бросила пустынѣ этотъ странный крикъ: -- Нѣтъ ли тутъ кого?
"И стала ѣдать отвѣта.
"Ей отвѣтили.
"Раздался голосъ глухой и глубокій, онъ принесся изъ глуби небосклона, повторился эхомъ и замеръ; это похоже было на громъ или на пушечный выстрѣлъ; казалось что, на вопросъ матери, голосъ отвѣтилъ: Да."
Это былъ выстрѣлъ заревой пушки въ республиканскомъ отрадѣ осаждающемъ да-Тургь. Марія Флешаръ пошла по направленію выстрѣла.
Въ ночь, противъ замка долженъ былъ быть поведенъ послѣдній рѣшительный приступъ. Бой готовился жестокій и безпощадный. Вандейцы предложили наканунѣ выдать республиканцамъ дѣтей и получить взамѣнъ свободу. Симурденъ отвергъ это предложеніе; ему во что бы то ни стало нужна была голова Лантенака. Нужна вотъ почему: онъ зналъ что Бретонцы-крестьяне говорили слѣдующее: "Если Лантенакъ взятъ, душа взята. Если Лантенакъ умретъ, Вандея будетъ убита."
Васъ, можетъ-быть, удивляетъ что полудикіе бретонскіе крестьяне могли выражаться такимъ возвышеннымъ слогомъ, пускаться на подобныя сравненія? Признаюсь, меня тоже; во не забудьте что всѣ герои и героини Виктора Гюго, всѣ, рѣшительно всѣ, будь они короли, разбойники, мечтатели-поэты, авантюристы, вельможи, работники, тираны, шуты, дѣвственницы, куртизанки, королевы, крестьянки, всѣ выражаются языкомъ самого Виктора Гюго, а не своимъ собственнымъ. Дидье и Рюи-Бласъ, Жильберъ и Фабіаяо, Карлъ Пятый и Эрнани, Барбаросса и донъ Саллюстъ, Жана и донна Марія королева испанская, Тизба и Бланка, донна Соль и Эсмерадьда, бургравъ Жобъ и браво Сальтабадиль, Анжедо и д'Анжели, всѣ эти лица, взятыя изъ столь различныхъ эпохъ, столь разнствующія между собою годами, положеніемъ и національностями, не говорятъ языкомъ ихъ эпохи, а выражаются героико-поэтическимъ слогомъ автора. Викторъ Гюго означала пріучилъ насъ къ этой условной нелѣпости, а потому теперь намъ нечего придираться къ возвышеннымъ разглагольствіямъ Бретонцевъ. Оставимъ ихъ въ покоѣ и возвратимся къ разказу.
Симурденъ рѣшилъ что Лантенакъ будетъ казненъ позорно на плахѣ: разстрѣляніе казалось ему слишкомъ слабыхъ наказаніемъ для предводителя роялистовъ. Поэтому, за день до рѣшительнаго приступа, суровый делегатъ Комитета Общественнаго Спасенія послалъ въ городъ за гильйотиной. Симурденъ хотѣлъ чтобы гордый маркизъ сложилъ буйную голову "на самомъ мѣстѣ преступленія", въ виду замка своихъ праотцевъ, "на землѣ принадлежащей роду Лантенаковъ".
Ночью завязывается бей, ужасный, послѣдній. Бретонцы приготовились умереть и думаютъ только объ одномъ: продать жизнь какъ можно дороже. Надежды нѣтъ никакой; ихъ девятнадцать противъ четырехъ тысячъ пяти сотъ республиканскихъ солдатъ. Иманусъ, правая рука Лантенака, звѣрскій изувѣръ, чудовище по наружности, чудовище по душѣ...
Какъ видите, Викторъ Гюго не можетъ обойтись ни въ одномъ изъ своихъ твореній безъ идеально отвратительнаго урода, физическаго или нравственнаго; иногда, какъ напримѣръ въ личности Имануса, совмѣщаются обѣ уродливости, физическая и нравственная.