-- Онъ будетъ разстрѣлянъ.
-- Опять милосердіе. Онъ долженъ быть обезглавленъ.
-- Я стою, сказалъ Говэнъ,-- за воинскую смерть.
-- А я, возразилъ Симурденъ,-- за революціонную смерть.
Затѣмъ, наставникъ-разстрига пускается въ длиннѣйшую диссертацію о необходимости самыхъ жестокихъ міръ, и по этому случаю вываливаетъ всѣ старые и избитые софизмы "непримиримыхъ". Говэнъ возражаетъ и не согдашается съ доводами Симурдена. Въ продолженіе этого длиннѣйшаго діалога вы не слышите ни единаго живаго слова. Риторика съ первой и до послѣдней буквы. Собесѣдники выражаются высокопарно, выжидаютъ каждый своей очереди и откалываютъ "тему".
-- Революція, заявляетъ между прочимъ Симурденъ,-- требуетъ себѣ на помощь свирѣпыхъ работниковъ. Она отвергаетъ дрожащую руку. Она уповаетъ только на неумолчныхъ. Дантонъ изображаетъ ужасное, Робеспьеръ -- непреклонное, Сенъ-Жюстъ -- непревратимое, Маратъ -- безпощадное. Эти имена необходимы. Они для насъ то же что арміи. Они ужаснутъ Европу.
Собесѣдники затѣмъ расходятся не согласившись ни на чемъ, какъ истые республиканцы-революціонеры.
Пока делегатъ Комитета Общественнаго Спасенія и начальникъ республиканскаго отряда проводятъ время въ такихъ полезныхъ бесѣдахъ, несчастная Мишель Флешаръ разыскиваетъ своихъ дѣтей. Она, какъ вы помните, была унесена съ раззоренной фермы нищимъ. Этотъ человѣкъ призрѣлъ бѣдную женщину, перевязалъ ея раны, лѣчилъ, ухаживалъ за нею. Чрезъ нѣсколько недѣль Мишель Флешаръ совершенно выздоровѣла. Первою ея мыслію было отыскать дѣтей; она распрощалась съ нищимъ и отправилась на поиски.
Нѣсколько времени спустя, Говэнъ, и состоящій при венъ въ качествѣ делегата Комитета Общественнаго Спасенія, Симурденъ, осаждаютъ Лантенака и оставшихся при маркизѣ девятнадцать товарищей, въ замкѣ ла-Тургь, послѣднемъ убѣжищѣ разгромленныхъ роялистовъ.
Между тѣмъ Мишель Флешаръ продолжаетъ искать пропавшихъ дѣтей, которыя, по распоряженію Лантенака, заключены въ башнѣ замка ла-Тургь, за жел 23; зною дверью. Несчастная мать, голодная, израненая, полупомѣшанная, скитается по селамъ и деревнямъ, разспрашиваетъ у всѣхъ. Ее принимаютъ за сумашедшую; никто не можетъ датъ отвѣта за ея безсвязные вопросы. Подъ вечеръ, Флешаръ выходить изъ лѣса гдѣ тщетно проплутала весь день. Предъ нею открывается необъятная ширь и гладь, безконечныя поля озаренныя послѣдними лучами заходящаго солнца. Нигдѣ не видно ни души. Въ лѣсу, во крайней мѣрѣ, она могла, за каждымъ деревомъ, за каждою чащею, надѣяться на встрѣчу.... Оставляю слово автору; это одинъ изъ счастливыхъ взмаховъ кисти полупомѣшаннаго художника: