-- Возьмите ихъ. Увидимъ послѣ что съ ними дѣлать.
Вы видите что авторъ изобразилъ главу роялистскаго возстанія какимъ-то людоѣдомъ, какимъ-то пугаломъ и, прибавимъ, пугаломъ далеко не разумнымъ, просто глупымъ, такъ что приходится только удивляться какъ такому пустому человѣку поручено было столь трудное и опасное дѣло.
Приказанія Лантенака немедленно приводятся въ исполненіе; дѣти (Рене-Жанъ, Gro s - A lain и Жоржетта, дѣти Мишель Флешаръ) уведены Вандейцами, солдаты и обѣ женщины (маркитантка и Флешаръ) разстрѣляны. Но несчастная Мишель Флешаръ только ранена. Нищій и двое крестьянъ, замѣтившіе у ней признаки жизни, уносятъ бѣдную женщину съ собою.
Мы въ Парижѣ, въ "великомъ Парижѣ эпохи конвента". "Потомъ, замѣчаетъ авторъ, онъ уже не былъ великъ. Послѣ девятаго термидора, Парижъ былъ безумно веселъ. Появилась нездоровая радость. Яростное стремленіе умирать смѣнилось яростнымъ желаніемъ жить, и величіе исчезло."
Между всѣми политическими людьми того времени, авторъ отличаетъ одного въ особенности, нѣкоего Симурдена, бывшаго священника, превратившагося въ яраго якобинца. Симурденъ предсѣдатель багроваго клуба "епископства", предъ которымъ и конвентъ и коммуна оказываются чрезвычайно умѣренными учрежденіями. Онъ давно предвидѣлъ революцію, ожидалъ ее и "обожалъ издали катастрофу". Попавъ въ революцію, онъ явился "неумолимымъ зиждитедемъ народнаго величія". Неумолимость эта смахиваетъ какъ двѣ капли воды на самую безчеловѣчную Жестокость. Авторъ извиняетъ его, объясняя что "это была совѣсть чистая, но мрачная". Ко всему этому Симурденъ обладалъ слѣдующимъ качествомъ: "это былъ безгрѣшный, считавшій себя непогрѣшимымъ". Мы привыкли далеко не такъ симпатично относиться къ людямъ считающимъ себя вопреки всему "непогрѣшимыми"; у насъ даже есть для нихъ очень не лестное названіе, которое впрочемъ гражданинъ Симурденъ, разстрига, демагогъ и санъ-кюлотъ, послѣдующими своими дѣйствіями и словами вполнѣ заслуживаетъ.
Вечеръ 28го іюня 1793 года. Въ задней комнатѣ одного азъ кабаковъ улицы Павлина, возсѣдаютъ за столомъ и страшно спорятъ три человѣка: Робеспьеръ, Дантонъ и Маратъ. Предъ ними лежитъ карта Франціи. Они собрались разсуждать о нуждахъ и защитѣ страны, но, увы! намѣренія эти благія остаются, повидимому, только намѣреніями. По крайней мѣрѣ, кромѣ умничанья, ломанья другъ предъ другомъ и кудреватыхъ, пустозвонныхъ фразъ, мы въ разговорѣ этихъ трехъ знаменитыхъ мужей ничего не нашли другаго.
Робеспьеръ утверждаетъ что опасность извнѣ, отъ Прусаковъ. Дантонъ увѣряетъ что "Вандея опаснѣе десяти Пруссій", что главная угроза республикѣ не на Рейнѣ, а въ Бретани. Маратъ объявляетъ что опасность вездѣ и главнымъ образомъ въ самомъ Парижѣ. Затѣмъ Маратъ не находитъ, ничего умнѣе какъ сказать собесѣдникамъ что знаетъ все что они дѣлаютъ, говорятъ и думаютъ. Въ доказательство словъ своихъ, онъ повторяетъ Робеспьеру то что послѣдній сказалъ наканунѣ Сенъ-Жюсту.
-- Какъ вы узнали это? спрашиваетъ наивно Робеспьеръ.
-- Это мое дѣло, Робеспьеръ.
-- Маратъ!