-- Мой долгъ освѣдомляться.
-- Марать!
-- Я люблю звать.
-- Маратъ!
Затѣмъ начинается брань. Маратъ между прочимъ укоряетъ Робеспьера за то что у послѣдняго виситъ на квартирѣ собственный его портретъ, на что Робеспьеръ отвѣчаетъ:
-- А твой портретъ во всѣхъ помойныхъ ямахъ, Маратъ.
Словомъ, о дѣлахъ рѣчи нѣтъ, но бранятся, острятъ, декламируютъ и умничаютъ. Боже мой, что у этихъ трехъ суровыхъ республиканцевъ за страсть умничать! Ни слова не могутъ сказать безъ завитушки. Такъ и кажется что послѣ каждой фразы говорящій бросаетъ самодовольный взоръ на собесѣдниковъ, говоря про себя: Что, братецъ? Каково? Ну-ка, отвѣть-ка.
Очень ядовитая сатира, надо признаться, на трехъ пресловутыхъ революціонеровъ. Но сцена эта вышла сатирою помимо воли автора.
Въ ту минуту какъ набольшіе французскихъ революціонеровъ готовы схватиться за волосы, раздается голосъ примиряющій и успокоивающій, голосъ Симурдена, явившагося безъ приглашенія и спроса на тайное засѣданіе. Робеспьеръ и рантовъ въ глаза не видали Симурдена, Маратъ всего разъ видѣлъ гдѣ-то. Тѣмъ не менѣе всѣ трое выслушиваютъ молча внушенія и риторику вошедшаго, довѣряются ему вполнѣ, и въ концѣ концовъ назначаютъ его делегатомъ въ Бретань. Симурденъ долженъ состоять въ качествѣ уполномоченнаго Комитета Общественнаго Спасенія при начальникѣ экспедиціоннаго республиканскаго отряда. Симурденъ принимаетъ постъ, и клянется что за малѣйшее послабленіе начальникъ отряда будетъ казненъ.
Робеспьеръ, Дантонъ и Маратъ совершенно съ нимъ согласны.