В селении Ачан мы пробыли два дня, в течение которых наши животные, утомленные последними трудными переходами, отдохнули и попаслись на хорошем подножном корму в окрестностях этого селения. На другой день по нашем прибытии в Ачан перед вечером начал дуть прохладный ветерок с севера, из пустыни, и к утру следующего дня принес массу пыли, скрывшей из вида соседние горы. Вслед за пылью в этой стране появляются всегда облака, еще более усиливающие крайне неприятный удручающий сумрак сухого тумана. Весь день 25 июля при слабом северном ветре господствовал густой пыльный туман, сквозь который трудно было различать даже ближайшие к лагерю высоты.
26 июля мы направились к Черчен-дарье и шли сначала по черченской караванной дороге, которая верстах в 15 от Ачана вступает в песчаную пустыню и следует по ней почти до самого Черчена. В пустыне она пересекает русла речек Иссинген и Ак-яр, несущих летом, в период разлива, свои воды далеко на северо-запад в пески, а в остальное время иссякающих вскоре по выходе из гор. Тогда дорога на всем протяжении от Ачана до Черчена в 90 с лишком верст становится безводною. Она пролегает большею частью по сыпучим пескам, которые к северо-западу от селения Ачан носят название Ачанын-кум, а далее на запад до самой реки Мольджа называются Кызыл-кум-буглук. По этим пескам проходит также прямая дорога из Черчена в Копа, имеющая около 130 верст протяжения, в том числе до 100 верст по пескам. По ней черченцы доставляют зимой на прииск продовольственные припасы, которые перевозятся всегда на верблюдах, причем верблюдовожатые, за отсутствием в пустыне воды, должны запасаться ею для себя на весь путь.
Свернув в четырех верстах от Ачана с черченской дороги, экспедиция направилась по тропе и шла сначала на север, потом на северо-восток. Первую станцию тропа пролегает по мягкой лёссовой равнине, покрытой изредка весьма плоскими песчаными буграми и прорезанной неглубокими балками. Эта подгорная равнина, благодаря присутствию подпочвенных вод, далеко не бесплодна, и на ней пасутся стада степных антилоп.
В 20 верстах от Ачана мы пересекли речку Иссинген, текущую в широкой, каменистой долине, и остановились на ней ночевать. Она была в то время в полном разливе и несла, по словам проводников, свои воды далеко на северо-запад, во внутренность песчаной пустыни; в остальное же время Иссинген теряется, не доходя до песков.
Следующую станцию экспедиция шла в северо-восточном направлении, удаляясь все более и более от гор. Тропа пролегла уже по пустынной дресвяной равнине, монотонной и печальной, покрытой изредка плоскими песчаными буграми и весьма скудною растительностью. Среди станции караван пересек полосу довольно высоких песчаных грядок, простирающихся с северо-запада на юго-восток. Направление их и неравносклонность указывают на борьбу в этой местности северовосточного ветра с югозападным и преобладание последнего.
С возвышенной полосы песчаных грядок мы спустились в узкую долину речки Ак-яр, несущей свои воды, подобно Иссингену, в период разлива далеко на северо-запад, в песчаную пустыню, а в остальное время не достигающей песков. От нее тропа опять идет по печальной дресвяной равнине верст семь до следующей речки Курам-лык. Достигнув долины этой речки, мы разбили лагерь для ночлега на возвышенном и длинном острове, заключающемся между сухими руслами. К востоку от него лежит другой такой же остров между рукавами самой речки, которая в то время уже значительно обмелела. В русле западного рукава ее находятся массивные валуны, принесенные, очевидно, этой речкой с гор. Таких крупных валунов мне не приходилось замечать ни в одной из рек, текущих с Кун-луня, в столь большом расстоянии от его подножья (около 30 верст). Поэтому присутствие их в ложе речки Курам-лык можно объяснить, мне кажется, только сильным катаклизмом, происшедшим в ее горном ущелье, как, например, прорывом временной преграды, образовавшейся от обвала и разрушенной внезапно напором скопившейся выше нее огромной массы воды.
С ночлежного места на острове мы повернули прямо на север и шли сначала по самому острову, весьма медленно склоняющемуся в этом направлении, а потом по сухому ложу левого рукава речки Курам-лык. Из этого последнего экспедиция поднялась немного на пустынную дресвяную равнину и, пройдя по ней несколько верст, пересекла живое русло той же речки, текущей на северо-запад в неглубокой долине. От речки тропа идет опять по пустынной дресвяной равнине, понижающейся в конце станции увалом, или уступом, к долине реки Черчен-дарья, на берегу которой мы остановились на ночлег.
От продолжительных дождей в горах Черчен-дарья разлилась, и переправа через нее, к сожалению, была совершенно невозможна. В пустынной долине ее не было вовсе подножного корма для лошадей, которых пришлось довольствовать исключительно ячменем, имевшимся всегда в экспедиции на крайние случаи, да и для верблюдов корм был очень плох. Перед вечером к нам прибыли черченские старшины, посланные местным беком для встречи экспедиции. По доброму туземному обычаю, они привезли нам пшеничных лепешек, вареных яиц, фруктов и несколько десятков снопов люцерны для лошадей, которая была так необходима нам в этом пустынном месте.
Вода в Черчен-дарье к вечеру значительно прибыла, а ночью шел мелкий дождь. Утром река уже бушевала, ворочая мелкие камни, от движения которых происходил глухой шум. По единогласному заключению наших проводников и прибывших из Черчена старшин, на убыль воды в скором времени никак нельзя было рассчитывать; оставаться же долго в пустынной долине, при отсутствии подножного корма, мы не могли. Поэтому экспедиция должна была следовать в Черчен и ожидать там спадения воды.