— Поручительство, — вздохнул Тригона, печально кивая головой.
Дон Маттиа бегал по комнате и, размахивая руками, восклицал:
— Разорен! Разорен! Разорен!
— Подождите, — повторил Тригона. — Не отчаивайтесь. Попробуем как–нибудь помочь делу. Сколько вы собирались уплатить Филиппино за землю?
— Я? — крикнул Скала, внезапно останавливаясь и прижимая руки к сердцу. — Восемнадцать тысяч лир наличными! Там около шести гектаров, по–нашему, ровно три сальми[2]Сальмо — мера площади в Сицилии.. Шесть тысяч лир наличными за каждую сальму. Один Бог знает, сколько я мучился, пока скопил эти деньги, а теперь... теперь рушится все дело и земля, которую я считал своей, уплывает у меня из рук!
Пока дон Маттиа изливал душу, Саро Тригона, нахмурившись, старательно подсчитывал на пальцах:
— Восемнадцать тысяч... значит, выходит...
— Подождите–ка, — прервал его Скала. — Восемнадцать тысяч — это в том случае, если бы дон Филиппино, царство ему небесное, сразу передал мне землю. Но я уже истратил больше шести тысяч лир... Это легко подсчитать тут же на месте. У меня есть свидетели: только в этом году я посадил две тысячи американских виноградных лоз, очень плодоносных! И потом...
Саро Тригона поднялся и, желая прекратить дальнейшее объяснения, сказал:
— Но двенадцати тысяч мало, дорогой дон Маттиа. Представьте себе, я должен этому палачу более двадцати тысяч.