— Я вас ни в чем не упрекаю. Но, Боже, вкладывая эти деньги, должны же вы были, по крайней мере, знать, что Ло Чичеро не мог никому продать свою землю, так как подписал векселя на сумму, превышающую стоимость самой земли.
— Значит, — продолжал Скала, — ты завладеешь и моими деньгами тоже?
— Ничем я не завладею, — поспешно ответил Кьяренца. — Я, кажется, объяснил, что, если даже оценить землю по–вашему, теряю больше тысячи лир.
Саро Тригона попытался вмешаться, он хотел разом выложить перед Кьяренцой двенадцать тысяч лир наличными, которые лежали в бумажнике дона Маттиа.
— Деньги всегда деньги!
— Глядишь, они и улетели! — поспешно возразил Кьяренца. — Знайте же, дорогой мой, сейчас лучше всего купить на них землю. Векселя — оружие обоюдоострое: проценты то растут, то падают, земля же никуда не денется.
Дон Маттиа согласился с этим и, изменив тон, вежливо сообщил Кьяренце о своем давнем горячем желании приобрести участок соседа; потом добавил, что никогда не успокоится, если после стольких трудов эта земля достанется другому. Поэтому де желает ли Кьяренца пока что взять деньги, которые он принес; остальную часть, до последнего чентезимо, Дима Кьяренца получит не от Тригоны, а от него самого. И он, Скала, согласен заплатить все двадцать четыре тысячи лир, словно он и не тратил вовсе эти шесть тысяч лир, и даже, если Кьяренца будет угодно, — двадцать пять тысяч, весь долг Тригоны.
— Что я тебе еще могу предложить?
Дима Кьяренца, закрыв глаза, бесстрастно выслушал горячие доводы дона Маттиа. Потом ответил еще более мрачным и важным тоном:
— Послушайте, дон Маттиа. Я вижу, вам крепко приглянулась эта земля, и я охотно уступил бы ее, чтобы доставить вам удовольствие, если б только мое здоровье не было так расшатано. Видите, каким я стал? Врачи советуют мне отдохнуть в деревне на свежем воздухе...