Что-то вроде улыбки пробежало по лицу Савелья, но Эльчанинов, увлеченный своею мыслью и потому ничего уже не замечавший, что вокруг него происходило, продолжал.
- Как это будет хорошо! - воскликнул он. - А тут, бог даст, - прибавил он, обращаясь к Савелью, - и вы, мой друг Савелий Никандрыч, переедете к нам в Петербург. Мы вам отведем особую комнату и найдем приличную службу. Что, черт возьми, губить свой век в деревне?.. Дай-ка вам дорогу с вашим умом, как вы далеко уйдете.
Савелий опять ничего не отвечал. Видимо, что ему было даже досадно слушать этот вздор.
- Мне бы с вами надобно переговорить, Валерьян Александрыч! - сказал он после минутного молчания и сам встал.
- Что такое? - спросил Эльчанинов, уже нахмурившись.
- По одному моему делу, - отвечал Савелий, показывая головой на зало.
"Ну, старые песни", - подумал Эльчанинов, и оба приятеля вышли.
- Вчера я был на почте, - начал Савелий, - и встретил там человека Мановского. Он получил письмо с черною печатью. Я, признаться сказать, попросил мне показать. На конверте написано, что из Кременчуга, а там живет папенька Анны Павловны. Я боюсь, не умер ли он?
- Если он и умер, я в этом совершенно не виноват. Что же мне делать? отвечал Эльчанинов, пожав плечами.
- Вы прикажите по крайней мере, чтобы оно не дошло как-нибудь до Анны Павловны.