- Что ж такое? Что такое? - спросил с любопытством предводитель.
- Это интересно, - отнесся исправник к Эльчанинову, который, казалось, весь превратился в слух.
- Вспомнить не могу, - продолжала Уситкова, - ну, мы вошли, поздоровались и начали было говорить, но ни граф, ни хозяйка ни на кого никакого внимания не обращают и, как голуби, воркуют между собою, и только уж бледный Михайло Егорыч (ему, видно, и совестно) суется, как угорелый, то к тому, то к другому, "Вот тебе и смиренница", - подумала я.
- Не может, кажется, быть, - нерешительно возразил предводитель.
- Ах, Алексей Михайлыч, не знаю, может или не может быть, - возразила в свою очередь барыня, - но вы только выслушайте: мало того, что целый день говорили, глазки делали друг другу, целовались; мало этого: условились при всех, что она сегодня приедет к нему одна, и поехала; мы встретили ее. Положим, что крестница, но все-таки - она молодая женщина, а он человек холостой; у него, я думаю, и горничных в доме нет... ну, ей поправить что-нибудь надобно, башмак, чулок, кто ей это сделает, - лакеи?
- Конечно, - подтвердил предводитель и потом шепотом прибавил. - Что граф к этому склонен, то...
- Без всякого сомнения, - подхватила рассказчица. - Господи! До чего нынче доводят себя нынешние женщины. Ну, добро бы молодой человек влюбилась бы, а то старик: просто разврат, чтоб подарил что-нибудь.
При последних словах Эльчанинов встал.
- Что с вами, Валерьян Александрыч? - спросил предводитель.
- Ничего-с, это, кажется, последствия падения, - проговорил он и вышел.