- Я нарочно Маремьяшу услала, - продолжала Аделаида Ивановна лукавым голосом, - она и брат Александр непременно хотят посадить князя в тюрьму... Вы его попугайте, что вот что ему угрожает... Пусть бы он хоть часть мне уплатил, а остальное я подожду.
- Напишу и непременно заставлю его заплатить вам! - повторил генерал.
По натуре своей он был очень услужливый человек и стремился каждому сделать приятное; но только в результате у него почти всегда выходило, что он никому ничего не делал.
- Я вам, cousin, признаюсь еще в одном, - пустилась в откровенности Аделаида Ивановна, - мне тоже должна довольно порядочную сумму сотоварка моя по Смольному монастырю, сенаторша Круглова. Она сначала заплатила мне всего сто рублей!.. Меня это, натурально, несколько огорчило... После того она сама приехала ко мне - больная, расплакалась и привезла в уплату триста рублей, умоляя отсрочить ей прочий долг на пять лет; я и отсрочила!..
Проговоря последние слова, старушка грустно рассмеялась.
- Это напрасно!.. Напрасно! - заметил ей генерал.
- Теперь уж и сама каюсь, но что ж делать? - продолжала Аделаида Ивановна. - Только вы, бога ради, не скажите об этом нашем разговоре брату это его очень рассердит и обеспокоит.
- Для чего ж я ему стану говорить! - произнес генерал, уже слегка позевнув от беседы с кузиной, и затем, распрощавшись с ней, возвратился к Бегушеву. Там он нашел бутылку шампанского и вазу с грушами дюшес: Бегушев знал, чем угощать кузена!
- Ваше превосходительство, вы, как европеец, конечно, не пьете чаю, сказал он.
- Терпеть его не могу, - отвечал Трахов.