- По вашему, сударыня, женскому рассудку, может быть, и так, - произнес он с полупрезрительной миной, - а что как мы понимаем, так этот господин был нашей барышне не пара.
- Знаем, сударь Яков Иваныч, - перебила Грачиха, - понимаем, батюшка, что вы со старой госпожой вашей мнением своим никого себе равного не находили. Фу ты, ну ты, на, смотри! Руки в боки, глаза в потолоки себя носили, а как по-другому тоже посудить, так все ваше чванство в богатстве было, а деньги, любезный, дело нажитое и прожитое: ты вот был больно богат, а стал беден, дочку за купца выдавал было, а внук под красну шапку поспел.
При этом намеке все молчавшая до того старушка, жена Якова Иванова, вспыхнула и проговорила:
- И вам, сударыня, не сказано, как век проживете: теперь вот при состоянии, а может, тоже не лучше нас дойдете.
- Да что мне знать-то? Знать мне, матушка Алена Игнатьевна, нечего: коли по миру идти - пойду, мне ничего. Э! Не такая моя голова, завивай горе веревочкой: лапотницей была, лапотницей и стала! А уж кто, любезная, из салопов и бархатов надел поневу, так уж нет, извини: тому тошно, ах, как тошно! - отрезала Грачиха и ушла из избы, хлопнув дверью.
Алена Игнатьевна еще более покраснела; старый дворецкий продолжал насильно улыбаться. Мне сделалось его жаль; понятно, что плутовка Грачиха в прежние времена не стала бы и не посмела так с ним разговаривать. Несколько времени мы молчали, но тут я вспомнил тоже рассказы матушки о том, что у старухи Пасмуровой было какое-то романическое приключение, что внучка ее влюбилась в молодого человека и бежала с ним ночью. Интересуясь узнать подробности, я начал издалека:
- Что эта дура Грачиха врет, что барыня ваша заела внучкин век! сказал я будто к слову.
- На ветер лаять все можно, - отвечал Яков Иванов, - а коли человек в рассудке, так он никогда сказать того не может, чтоб госпожа наша внучки своей не любила всем сердцем, только конечно, что по своей привязанности к ним ожидали, что какой-нибудь принц или граф будет им супругом, и сколь много у нашей барышни ни было женихов по губернии, всем генеральша одно отвечала: "Ищите себе другой невесты, а Оленька моя вам не пара, если быть ей в замужестве, так быть за придворным". И было бы так: невеста наша была не заурядная, хоть бы насчет состояния, полторы тысячи душ впереди, сама ученая по-французски, по-немецки, из себя красавица.
- Красоты, кажется, была такой, - вмешалась Алена Игнатьевна, - что редкостно на картинках таких красавиц изображают. Приехала тогда из ученья из Питербурга к бабеньке: молоденькая, розовая, румяная, платья тогда, по-старинному сказать, носили без юбок, перетянутся, волосы уберут, причешут, братец мне родной - парикмахер - был нарочно для того выписан из Питербурга, загляденье для нас, рабынь, было: словно солнце выйдет поутру из своих комнат.
- За кого же она вышла? - спросил я.