- Я внесла свои деньги, - проговорила та тихо.
- Как свои-с? - отозвался вдруг Ферапонтов. - Как свои-с? - повторил он.
Полицмейстер не ошибся в расчете, расспрашивая при нем Эмилию о разных ее деяниях. Бедный, простодушный герой мой рассердился на нее, как ребенок, и, видимо, уже не хотел скрывать ее.
- У меня есть свои семьсот рублей. Я заплачу их бурмистру, остальные пусть он с них спрашивает! - прибавил он, обращаясь к полицмейстеру.
- Никаких я ваших денег не знаю и не видала, - проговорила Костырева.
- Не видали вы? - проговорил Иосаф, покачав головой. - Что же, разве я сумасшедший был, чтоб сделать это... Во сне не снилось, что вы не заплатите, а тут вдруг уехали... Я ни одной ночи после того не спал... писал... писал. Спрашивал, что же вы со мной делаете, так хоть бы слово написали.
- Что ж мне было отвечать на ваши странные письма? - проговорила Эмилия.
- Чем же странные!.. Ах, вы обманщица после того, коли так... В усадьбу потом как приехал, так и в ворота не пустили... потихоньку уж как-нибудь хотел пройти... тогда и не понял, а теперь, узнавши вас, все вижу: собаками было затравили - двух бульдогов выпустили, а за что все это...
На этом месте Иосафа прервал вошедший квартальный.
- Госпожу Бжестовскую к губернатору, ваше высокородие, требуют, чтобы их не спрашивали здесь, а к ним чтобы-с... - отрапортовал он полицмейстеру.