- Тот самый-с! - отвечал Миклаков, сильно этим ободренный.
- Но скажите, отчего же вы не пишете теперь? - спрашивал его Адольф Иваныч.
- Да так!.. Как-то разошелся со всеми господами журналистами.
- Жаль!.. Очень жаль!.. Я еще в молодости читал ваши сочинения и увлекался ими: действительно, в России очень многое дурно, и всем, кто умеет писать, надобно-с писать, потому что во всех сословиях начинают уже желать читать! Все хотят хоть сколько-нибудь просветиться!.. Какое же вам платье угодно иметь, почтеннейший господин Миклаков? - заключил Адольф Иваныч с какой-то почти нежностью.
- Да я и не знаю... - отвечал тот, пришедший, в свою очередь, тоже в какое-то умилительное состояние, - фрачную пару, что ли, сюртук потом... Пальто... брюки какие-нибудь цветные.
- Прекрасно-с!.. Бесподобно!.. - повторял за ним Адольф Иваныч. Снимите мерку!.. - присовокупил он подмастерью, который, с заметным уже уважением к Миклакову, стал исполнять это приказание.
- Мне бы, знаете, и белье надобно было сделать, - говорил Миклаков, вытягивая, по требованью подмастерья, то руку, то ногу. - Нет ли у вас знакомой мастерицы, которая бы мне совершила это в долг?
- Да мы же вам и сделаем, - что вам хлопотать!.. Отлично сделаем!.. воскликнул Адольф Иваныч, и подмастерье, не ожидая от хозяина дальнейших приказаний, снял с Миклакова также мерку и для белья.
- Нужно-с в России просвещение, нужно-с!.. - толковал между тем Адольф Иваныч.
- А что будет стоить все мое платье и белье? - спросил Миклаков, гораздо более занятый своим туалетом, чем просвещением в России.