- Очень везде не понравилось. Малороссия - природа прекрасная, но это еще дикие степи. Киев наш святой - смесь киево-печерского элемента с польско-шляхетским. Одесса, наш аки бы европейский город, в сущности есть город жидов и греков. В Крыму и на Кавказе опять-таки хороша только природа, а населяющие их восточные человеки, с их длинными носами и бессмысленными черными глазами, - ужас что такое!.. в отчаяние приводящие существа... так что я дошел до твердого убеждения, что человек, который хоть сколько-нибудь дорожит мыслью человеческой, может у нас жить только в Москве и в Петербурге.
- А этого демократического, революционного движения неужели нет в провинциях нисколько? - сказала Елена.
- Подите вы! - воскликнул Миклаков. - Революционные движения какие-то нашли!.. Бьются все, чтобы как-нибудь копейку зашибить, да буянят и болтают иногда вздор какой-то в пьяном виде.
- Странно!.. Я думала совсем другое!.. - произнесла Елена как бы в некотором раздумьи.
- Мало ли что вы думали! - отвечал ей насмешливо Миклаков.
- Ну, а вы теперь постоянно думаете в Москве жить? - спросила его Елена.
- В Москве, - отвечал протяжно Миклаков, - хоть и тут тоже мало как-то хорошего для меня осталось, - продолжал он. - Такие новости услыхал, приехав: князь, с которым я хоть и поразошелся последнее время, но все-таки думал опять с ним сблизиться, говорят, умер, - застрелился!
- Да, застрелился! - повторила Елена, и лицо ее при этом мгновенно вспыхнуло. - Говорят даже, что застрелился от любви ко мне! - прибавила она с усмешкою.
- Говорят! - подтвердил Миклаков.
- Но это пустяки, конечно... - продолжала Елена с какой-то неприятной усмешкой, - просто, я думаю, с ума сошел.