— Что же вы? — сказала она, подходя к нему.
— Нельзя было: ко мне пристали разные господа, — отвечал он ей с гримасой.
— Ну, после как-нибудь! — сказала Казимира: она обыкновенно привыкла все прощать Александру и даже не замечала, как он с ней поступает.
Герою моему, впрочем, судьбою было назначено в этот день терпеть от всей семьи Ковальских.
Его некогда бывший приятель, так робко его на первых порах встретивший, вдруг, к концу вечера, выставился в дверях и стал его пальцем вызывать. Бакланов сначала даже думал, что это не к нему относится; но Ковальский наконец сделал угрожающий жест и махнул всей рукой.
Бакланов вышел.
— Пойдем-ка выпьем!.. — заговорил Ковальский: — у меня там водочка и колбаска есть… Я ведь никогда на эти супе-то франсе не хожу, а у меня там все свое.
— Полно, как возможно! Я не хочу и не пью!
— Не пью, чорта с два!.. старый студент! не пью! — говорил Ковальский, таща Бакланова за руку сначала в какой-то коридор, а потом в небольшую комнатку, в которой стояла водка и закуска.
— Ну, валяй! — говорил Ковальский, наливая приятелю огромнейшую рюмку.