— Давно ли вы получали письма от вашей маменьки? — спросил он его вдруг.
— Давно-с… я сам к ней завтра еду… — отвечал грубо Александр.
Соня при этом вскинула на него свои глаза и несколько времени не спускала их с него… Вскоре потом Корнеев взялся за каску и поднялся; все хозяева устремились к нему.
— Если Марья Николаевна ужо поедет кататься и заедет за вами, вы примете участие в нашем partie de plaisir? — сказал он Соне.
— Да, — отвечала та, выпрямляясь своим тонким станом и складывая ручки на груди.
— Она сочтет это за счастье для себя! — подхватила Надежда Павловна. «Дочь поедет кататься с губернаторшей; право, недурно для первых разов!» — подумала она в припадке материнского честолюбия.
По отъезде Корнеева, Александр тоже встал, у него готовы были слезы брызнуть из глаз, так что Надежда Павловна, вряд ли не догадавшаяся об его чувствах к дочери, сжалилась над ним.
— Куда же вы?.. Оставайтесь обедать, — сказала она, когда он брался за фуражку.
— Оставайтесь, — повторила и Соня.
Студент, при этом магическом голосе, не мог устоять. Рука его как бы невольно опустила фуражку, и он сел. За обедом он протянул-было ногу, чтобы, по обыкновению, пожать ею ножку Сони, и уже коснулся конца ее башмака; но ножку сейчас же отняли. Вообще Соня была заметно церемонна и только после стола, когда они остались вдвоем, она сказала Александру.