— Вот здесь у них и вот тут, возле этой каланчи, есть въезды под землю, — туда и ушли их танки, которых гнали мои ребята. Под каланчу ушли четыре танка, — артиллерист указал на одну готическую башню, что в центре города, — а сюда, вот у здешних амбаров, у этой архитектуры, — артиллерист уставил карандаш на здании в одном северном квартале, — сюда скрылись еще две машины.
— Не подбил ни одной? — спросил Бакланов.
— Нет, Алексей Алексеевич, не вышло. Впору было от их дотов на ходу обороняться. Тесно было от огня. Две мои машины не вернулись, а одна больная пришла.
Бакланов выслушал артиллериста и сказал ему:
— Скоро, сегодня же, ты опять пойдешь по этой дороге.
— Что? — спросил Кузьмин.
— Вот что, — произнес Бакланов и улыбнулся. Он уже знал события вперед и был теперь счастлив от своей уверенности. — Вот, Евтихий Павлович… Давай с тобой так трудиться. Садись, сейчас сообразим, как мы будем…
И они стали соображать, как надо действовать, рисуя на картах.
Затем полковник Бакланов вызвал к себе командира штурмового батальона капитана Чернова. Он рассказал ему его боевую задачу и показал на плане города, как нужно ее исполнять. По этой задаче выходило, что бой должен быть краток, но жесток и страшен. Начальник штаба уже привык к таким решениям командира, но полковнику Кузьмину понравились тщательность, осторожность, колеблющаяся осмотрительность, с которыми Бакланов начинал планировать операцию, и жесткость, уверенная смелость самого решения, не похожая на его подготовку.
«Головастый солдат», подумал артиллерист.