Доктор пощупал пульс. Вера Александровна испуганными, полными ужаса, глазами смотрела на него.
— Зачем вы это сделали? — проговорила она. — Как же я полезу на автомат, а там ведь запрятана бомба. Там шпион. Они боятся нас… — Нет, покачала она головой, — так нельзя. Дайте руку обратно. Дайте же, я говорю, — настойчиво строго сказала она.
— Вот хорошо, — удовлетворенно, довольная проговорила она, когда доктор, хмурясь, отпустил ее руку. — Но право же мне неудобно без них, — мягко, как бы прося извинения, проговорила она. — Вот возьмите это. — И Вера Александровна опять схватила средний палец руки.
Бред усиливался. К концу дня сердце начало слабеть. Консилиум признал состояние больной чрезвычайно опасным и перевел Горнову в больницу.
Каждый день, где бы он ни был, Горнов прилетал навестить жену и каждый раз, приближаясь к больнице, испытывал страх.
Беспрерывные, иногда дальние перелеты, борьба с туманами, с свирепствовавшими в заполярье ураганами, заботы и дела, требующие от него немедленного решения, отвлекали его от тяжелых мыслей, но с той минуты, когда он садился в машину, чтобы лететь к жене, сердце его начинало сжиматься.
Сегодня он входил в больницу с таким же чувством страха. В вестибюле его встретила дежурная сестра.
— Жива? — спросил он, стараясь прочесть в глазах сестры ответ на этот страшный вопрос.
— Подождите, Виктор Николаевич, я принесу халат, — проговорила она.
Из дежурной комнаты вышел врач.