— Всей шахте не угрожает, — сказал он и добавил: — если не последует новых толчков. Заливаемые лавой и грязевыми массами штреки изолируем. Опускаем щиты, а где их нет — взрываем. О ходе катастрофы буду сообщать.
— Вот в какой момент пришлось встретиться, — обратился Петриченко к Горнову, кончив разговор. Его худощавое, покрасневшее от жары, лицо было взволновано. — Об отце не беспокойся. Я отправил его домой. С ним стало плохо. Что-то с сердцем. У нас положение, надо сказать, тревожное. Пока неизвестно, какие смещения пластов произошли, какие образовались новые трещины, пустоты. Неизвестно, насколько прочно осели смещенные пласты. Возможен новый удар, новые толчки, образование новых смещений, трещин. Надо быть готовыми ко всему, во всех секторах, в каждой штольне.
Петриченко взял один из планов, лежавших на ящиках.
— Этот участок тебе хорошо известен. Десять лет назад, мы вместе с тобой работали над проектом. Помнишь?
Горнову показалось, что в сдержанном голосе друга прозвучала скрытая горечь.
— Да, я все это хорошо помню, — произнес Горнов.
— Организуйте там штаб этого участка. С тобой будут… — Петриченко назвал несколько фамилий инженеров.
Зазвонил телефон.
— Бросайте все и быстро отходите в боковую штольню, — приказал Петриченко и, не скрывая тревоги, обратился к одному из стоявших: — Скорее поезжайте в тридцатую южную. Посмотрите, что можно спасти.
Затем обернулся к Горнову.