— Конечно, конечно.
— Ну, и как же ты пришел к своим практическим заключениям?
— А вот слушай. В своих метаниях от ученого к ученому, от специалиста к специалисту я натолкнулся на одного лесовода. И знаешь, какой пример он мне привел, мне, академику? «Вам не приходилось, — спросил он, — находиться вблизи большого пожара? Если приходилось, то вы знаете, с какой силой воздух устремляется в районы, захваченные пожаром. Образованию этого местного движения воздуха не препятствуют ни циклоны, ни то, что совершается в воздушном океане, окружающем земной шар».
— Наглядно и убедительно, — весело проговорил Петриченко. — И что дальше?
— Тогда я задал себе вопрос: а нельзя ли машинами на ядерном горючем образовать обширные районы с мощными восходящими течениями теплого воздуха. И вот, когда я этот же вопрос задал себе в такой форме, я должен был признать, что в этом нет ничего невозможного. Вот как родилась идея центрального влагопровода, передвижения воздушных масс, насыщенных влагой.
— Все это хорошо, — проговорил Петриченко, — я целиком разделяю все детали твоего проекта. Меня тревожит лишь одно…
— Отец?
— Да. Твой отец. Старик упрям. Он слишком много отдал сил, чтобы отказаться от пути, им намеченного. Он будет бороться. Я его помощник по строительству, какова будет моя роль. И опять же — он слаб, авария в шахте окончательно надломила его здоровье. Я боюсь за него.
Горнов долго молчал.
— Ты прав, — тихо проговорил он, — отец не сдаст своих позиций, пока жизнь не убедит его в противном. Я напрасно заговорил с ним о своем проекте. Он считает меня чуть ли не своим врагом. И это тяжело. Ты знаешь, как люблю я его, как дорого мне спокойствие его души…