И когда в герметической камере спускался на него массивный скафандр, он долго не начинал наблюдения. Напрягая всю волю, чтобы отогнать от себя мучительные видения, он смотрел на стоявшие перед ним неоновые лампы, медленно вращающиеся барабаны регистрирующих приборов, едва ощутимо колеблющиеся стрелки на циферблатах.
Как щипцами зажало какие-то клетки мозга. Ужас подавлял все. Иногда глаза переставали видеть.
Исатай останавливал приборы. Проводил рукой по лицу, вытирал холодный пот. И долго сидел, всматриваясь в непроницаемую темноту.
Наконец, справившись с собой, он начинал продолжать наблюдения. И снова несутся быстрые частицы электромагнитных волн, снова вращаются барабаны, дрожат стрелки на циферблатах.
А ночью опять кошмары.
С каждым днем он сильней и сильней чувствовал власть над собой страха, который подавлял все его сознание.
— Прости, Виктор, — сказал он как-то раз, оставшись наедине с Горновым. — Я должен сказать: ты идешь на безумный и бесполезный для дела риск. Уваров прав, иногда надо больше мужества, чтоб отступить. Положение в Полярном порту и на подводном участке определилось. Мы не успеем спасти подводников.
Горнов остановил серьезный взгляд на лице Исатая.
— Мы с тобой здесь не для того, чтобы пересматривать и критиковать решения Совета Гольфстримстроя, после продолжительного молчания сухо проговорил он, — наша задача — честно выполнить то, что на нас возложено.
Исатай болезненно прищурил глаза и затряс головой.