Большинство судебных дел направлено против кулаков, не выплачивающих батракам договоренного числа оленей. Еще недавно батраки не смели жаловаться на влиятельных оленеводов, но теперь привыкают искать защиту через свой Совет.
Однажды я присутствовал на необычайном судебном заседании. Разбиралось дело ненца Ивана Вылки. Игнатий Талеев настоял, чтобы дело слушалось в срочном порядке, как показательное.
За столом суда три ненца: председатель, с дико торчащими волосами, словно в всклокоченном парике из конских волос; заседатель, сидевший справа, с еле заметным разрезом глаз, и рябоватый лицом Игнатий Талеев.
Хотя туземным судам разрешено судить устно, но Игнатий Талеев, будучи грамотным и несколько знакомым по Архангельску с процессуальной стороной, держал перед собою обвинительное заключение.
Обвиняемый Иван Вылка сидел на одной скамье с заседателями и громко договаривался с председателем суда о том, чтобы скорее кончать «говорилку» и итти бросать невод:
— Чайки волнуются у берега: подошел омуль.
Соблюдая официальность, Талеев косо поглядывал на разговаривающих. На полу расположились ненцы. Они пришли слушать, как будут судить Ивана Вылку.
Стоя, Талеев бесстрастным голосом прочитал писанное карандашом заключение. Иван Вылка обвинялся в том, что в пьяном виде подрался с ненцем Вилейским, матерно обругал агента ненецкого кооператива и с песнями, с криками разгуливал по Хабарову.
— Орал на все становище! Это не годится! — строго прибавил от себя Талеев.
— Что ж такого? — возразил обвиняемый, обращаясь за сочувствием к председателю. — По что теперь так: нам пить нельзя, а русские пьют?