Тоня шла домой и радовалась, что присутствовала при рождении весны. Другие люди через несколько недель увидят уже явные признаки ее прихода, заметят весну буйным подростком, а им троим удалось нынче постоять у самой ее колыбели.
От этих мыслей грусть Тони смягчилась, и она стала прислушиваться к негромкому разговору отца с дядей Егором… Несколько раз с раздражением в голосе отец помянул Михаила Максимовича Каганова.
- Верно, я его высоко ставлю, - говорил Николай Сергеевич. - Что говорить, умный человек, и образованием не обижен, и политику нашу всю насквозь постиг, а тут нерешительность проявляет… Не хочет понимать.
- Он привык считать, что выработана Лиственничка. Ведь все так думают.
- Не все. Вот мы с тобой думаем иначе, Егор Иванович. Старикам всегда чудно казалось: на богатом золоте шахта шла, и вдруг хозяин заявляет - жила выклинилась. Да сразу как-то, внезапно… Может, у Петрицкого свои цели были.
- Да ведь так не только Петрицкий решил… Помнишь, году, никак, в тридцать пятом хотели поднимать Лиственничку? Приезжала комиссия и подтвердила, что шахта выработана.
- Та комиссия нам теперь не указ. Из людей, что в нее входили, никого на месте не осталось, все сняты. Да инженер и не говорит, что там нет ничего, а твердит: «Подумать нужно, проверить, такие дела сразу не делаются».
- Руководство ведь тоже боится зря государственные деньги потратить. С них спросят.
- Почему зря? В нашем деле без производственного риска не обойдешься, - настаивал Николай Сергеевич. - Слыхал, поди, что на Шараминском прииске случилось? Там тоже пробойка ложной почвы не была предусмотрена планом. А ведь на глубине двенадцати метров нашли второй пласт с высоким содержанием золота. Вот уж пять лет, как этот пласт разрабатывают: сколько тонн он дал! И еще даст немало. А не рискнули бы тогда - отработанный разрез хоть закрывай.
- Это верно… - в раздумье промолвил дядя Егор.