- То-то. Без риска нельзя.
Николай Сергеевич разгорячился и, говоря, размахивал руками. Свет фонарика плясал по сугробам и по заборам. Тоня взяла фонарь у отца. Она привыкла к тому, что Николай Сергеевич всегда на кого-нибудь нападает, всегда ему кажется, что начальство недостаточно интересуется делом. Однажды, когда ей было семь лет, Тоня очень насмешила мать, ответив на вопрос Павлика: «Что это дядя Николай нынче такой сердитый?» - «А как же, за производство болеет». Это в семье вошло в поговорку. Но так как отец часто «болел» по пустякам и его затруднения на другой же день разрешались благополучно, Тоня не слишком задумывалась об отцовских тревогах.
Сегодня, вспоминая недавнюю встречу с молодыми горняками, когда они так пылко и дельно говорили о приисковых делах, она внимательно прислушивалась к словам отца.
- Да-а, золотишко… - обронил дядя Егор. - Ведь скажи на милость - много ли лет прошло, а взгляд на золото как есть другой стал!
- Почему другой? - спросила Тоня. - Меньше стали ценить золото?
- Цена ему всегда высокая, - ответил старик, - и прежде ценили и теперь. А только нынче уже, кажется, все понимают, что золото - металл государственный. Прежде ведь считали - оно ничье. Лежит в земле - кто взял, тому и счастье. Золото брать не зазорно. Ведь что делали! Ты помнишь, Николай Сергеевич? В каблуках уносили.
- Как это - в каблуках? - переспросила Тоня.
- Каблуки в сапогах выдолбленные были… Специальный сапожник такие шил. Запрячут туда золото и выносят спокойно. А то фонарики с двойным дном…
- Как же! - оживился отец. - У всякого свой фонарик. Каждый стремился завести. Рудничная-то лампа слаба была…
- Да что! В бородах золото уносили. Закатают кусочек в волосы - его и не видно. Для того и бороды у всех были дремучие… Ну, я дошел. Приятных снов…