Павел согласился. Да, он ляжет и, наверно, уснет.
Возбуждение его утихло. Побледневшее, осунувшееся лицо стало спокойнее. Он проводил Сабурову до дверей.
- А ты в доме хорошо, ловко двигаешься, Павлуша.
- Еще бы мне здесь не ловко двигаться! Каждая щелочка знакома. Да у слепых быстро развивается ориентировка эта. Я сам удивлялся.
Он постоял на крыльце, словно глядя вслед Надежде Георгиевне.
«Теперь ему должно стать легче, - думала учительница подходя к поселку. - Он выговорился, выявил свою волю, переложил часть тяжести на меня. Боялся, бедный, свидания с матерью, с товарищами. С дороги еще не отдохнул, а тут эти встречи, разговоры… пришлось держаться… Вот и вылилось все в нервный припадок… Нужно, чтобы он ни минуты не чувствовал себя одиноким, чтобы товарищи деятельно, по-настоящему занялись им… А легко ли это будет сейчас? - задавала она себе вопрос. - Пожалуй, не сразу и соберешь ребят, чтобы потолковать с ними о Павле. Придется с утра послать Мухамета к Иллариону…»
Тоня и Татьяна Борисовна, шедшие впереди Сабуровой, вдруг исчезли. Очевидно, вошли в школу. Может быть, не откладывая, поговорить с ними сразу же?
Надежда Георгиевна тихо прошла в раздевалку, заглянула в учительскую. Всюду было чисто и пустынно.
«Где же Таня?» - недоумевала Сабурова.
Она заглянула в каждый класс и, не найдя никого, поднялась на второй этаж. Тихо двигаясь по недавно вымытому коридору, она вздрогнула от неожиданности, услышав голоса, остановилась у десятого класса и заглянула в неплотно притворенную дверь.