Все ее ученики, уже одетые в обычные платья, сидели на своих местах. Только Тоня еще в золотистом наряде… И Татьяна Борисовна здесь. Тоже сидит на парте, рядом с Анатолием Соколовым…
На кафедре стоял Илларион Рогальский. Он поднял руку и громко сказал:
- Ребята! Комсомольское собрание бывших учеников десятого класса считаю открытым. На повестке дня один вопрос - о помощи нашему товарищу Павлу Заварухину, инвалиду Великой Отечественной войны.
- Дети мои дорогие! - прошептала старая учительница и, распахнув дверь, вошла в класс.
Глава вторая
Июль начался грозной жарой. Ветер пропал совсем, точно никогда и не летал над землей на своих широких крыльях. А если порою и начинал задувать, то казалось, что сперва он побывал в только что вытопленной печи. Он нес с собою далекий горький дымок. Где-то горела тайга.
На комсомольском собрании было решено, что у Павла ежедневно должен кто-нибудь бывать, читать ему газеты, книги, сопровождать Заварухина на прогулку.
Павел встречал товарищей с чуть преувеличенным оживлением, но его хватало ненадолго. Вскоре он становился сух и молчалив. Ребят это смущало.
- Не знаешь, хочет ли он, чтобы ты еще посидел, или рад, что уходишь, - сказал как-то Таштыпаев.
Молодая, крепкая жизнерадостность товарищей каждый раз по-новому поражала и несколько оскорбляла Павла. Ему казалось, что при нем друзья стараются сдерживать свое оживление, однако оно прорывается. В то же время он с жадностью прислушивался к их смеху, говору и чувствовал горькое раздражение оттого, что не мог смеяться и говорить, как они.