Николай Сергеевич сидел в первом ряду, возле дяди Егора. Глаза его были опущены, лицо сурово. Он не хотел глядеть на дочь. Наверно, если бы это было удобно, он заткнул бы уши, чтобы не слышать ее.
Тоня в смятении оторвала взгляд от отца и умоляюще посмотрела на Кирилла, сидевшего в президиуме. Слобожанин ничего не понял и подбадривающе кивнул ей.
Потеряв конец начатой фразы, она продолжала:
- Ее давно кинули, Лиственничку, а многие старые рабочие считают, что золото там должно быть. Конечно, времени прошло немало с тех пор, как шахту завалили… Можно подумать, что люди говорят по старой памяти, но мне кажется, что к ним нужно прислушаться. Риск и затраты небольшие, если послать на голец несколько человек, так чтобы не нарушать работу в бригадах, а выиграть сможем многое…
Она помолчала и неожиданно для себя прибавила:
- Я предлагаю создать добровольную комсомольско-молодежную бригаду. Подумайте, ребята, какая радость будет оживить шахту, опять в строй вернуть!.. Если не зря поработаем…
Сознавая, что последние слова прозвучали, как на беседе в молодежном бараке, Тоня сделала несколько шагов, потом остановилась и прибавила:
- У нас в третьей шахте из нового забоя очень необкатанное золото пошло. А забой идет под голец. Это тоже указывает, что Лиственничку нужно проверить…
Ей казалось, что все смотрели на нее с насмешкой и жалостью, пока она проходила по залу и садилась на место. Но когда, осмелев, Тоня подняла голову, то оказалось, что никто не интересуется ею.
Председатель назвал фамилию Таганашева, и Тоня даже рот приоткрыла от удивления. На сцене появился Ион.