Старик совсем не казался испуганным или взволнованным. Он положил на край столика свою трубку. В зале нельзя было курить; Ион, повидимому, все время держал трубку в руках. Негромкий голос его звучал очень внятно.
- Я старый, очень старый человек, - сказал он как бы в раздумье, и в зале сочувственно засмеялись. - Люди думают, что старый человек всегда умный. Это не так, однако. Я кое- чего неправильно понимал, ошибался…
Слушатели, явно заинтересованные, ждали. Тоня забыла о своем неудачном выступлении, о неприязненном лице отца. Она с тревогой смотрела на Иона. Что он тут исповедуется? В чем кается?
- Я считал: золото - зло, - неторопливо продолжал охотник. - От прииска подальше надо быть, я считал. Золото - это горе, это кровь… Мое дело чистое, я думал: тайга, ружье, зверь. Я что знал про золото, не хотел людям говорить. Зачем больше зла на свете делать? Я счастливый был: три раза золото находил. Только закопал его, никому не рассказывал. Я в руки брать его боялся.
По залу пошел шум:
- Вот так старик! Видали таких чудаков?
- Дак ты дальше валяй! К чему ведешь-то? - подбадривали Иона.
А старик, помолчав, как опытный актер, невозмутимо продолжал:
- Хороший человек, молодой товарищ учил меня. Много говорил про золото. Я слушать не хотел, я домой хотел уходить. Он сказал: «Ион, уважаешь меня - слушай». Я его уважал, думал: пусть скажет, слушать буду, а в голову его слова не пущу. Не день, не два он мне свое толковал, да… Те слова в мою голову стучали, зашли туда. Он сказал, что золото не для одного человека, а для всех, теперь от него не беда людям, а радость. «Разве ты не понимаешь, - он сказал, - что новый клуб, и школа, и больница - все построено на наше золото? Мы добывали золото - помогали фашистов прогнать», - он сказал. Голова моя распухла, однако. Ночь я не спал, пришел к нему, спрашиваю: что делать теперь?
Ион драматически развел руками. Зал напряженно молчал.