Санька толкал в бок Кенку (особое отношение Зины к парню от него не укрылось), а ничего не подозревавший Савельев тоже начинал просить:
- Зинуша, скажи, сколько бадеек? Узнать охота.
Зина вздыхала и шла считать бирки.
Костя и Димка готовили раму сруба.
На Саньку Тоня поглядывала с опаской. Причудливый нрав его не мирился со спокойной работой. Внизу, в своей шахте, он мог покрикивать на подручных, да там при Николае Сергеевиче и других старших не очень можно было разгуляться. А здесь, зная, что Тоню сердят его шуточки, он давал себе волю. Постоянно делал вид, что ему не хочется работать, уверял, что вдалеке от глаз начальства можно не усердствовать чересчур. Ребята встречали его выходки смехом, потому что Санька умел быть забавным и изобретательным. Тоня огорчалась. Ей казалось, что Маврин постоянно подчеркивает ее неопытность и неумелость. Когда она что-нибудь предлагала, Санька чесал в затылке и говорил тоном глубочайшего уважения:
- Вот что значит образованность! Как ты додумалась, Антонина Николаевна? Разве мы без тебя сообразили бы? Никогда! Верно, ребята?
- Надень куртку, - убеждала она, если Санька, разогревшись, сбрасывал ватник. - Холодно, простудишься.
- Эх, бригадир! - восклицал он. - Для производства жизни жалеть не надо, а ты простуды боишься!
Все эти мелочи очень досаждали Тоне, но жаловаться на Саньку Павлу ей не хотелось. Когда Заварухин спрашивал, как они ладят, Тоня говорила:
- Ничего, хорошо работает.