— А ты не зналъ?
— Нѣтъ, я могъ бы и вовсе не узнать. Я лично съ нимъ не сношусь. Все это дѣлаетъ Мерещенко, которому онъ вѣритъ. Ну, такъ это очень хорошо. Значитъ, переговоры ускорены. Милая Наташа, я буду безконечно счастливъ, когда все это совершится. Въ томъ мірѣ, гдѣ я веду борьбу, женщины играютъ гораздо большую роль, чѣмъ это кажется. Умная женщина можетъ помочь, но можетъ и погубить мужчину. А для меня ясно, что ты будешь самой умной женой во всемъ Петербургѣ. Ну, надѣюсь, мои объясненія тебя вполнѣ успокоили и на лицѣ твоемъ, которое я такъ рѣдко вижу, не будетъ больше хмурыхъ тучъ!
— Что ты сдѣлаешь для Максима Павловича? — спросила Наталья Валентиновна:- его судьба очень безпокоитъ меня.
— Объ этомъ я хотѣлъ серьезно поговорить съ тобой, Наташа. Боюсь, что я рѣшительно ничего не смогу сдѣлать для него.
— Меня это страшно опечалило-бы.
— Но и меня тоже, Наташа. Въ этомъ ты не можешь сомнѣваться; ты знаешь, какъ искренно я отношусь къ Максиму Павловичу.
— Не только поэтому и не только изъ за него… Но, вотъ, ты часто ссылаешься на свое положеніе: «благодаря моему положенію» — можно и то и это, а, вотъ, именно того, чего нужно — нельзя. Тутъ твое положеніе оказывается безсильнымъ.
— Это не такъ, Наташа. Я могъ бы и это сдѣлать. Да, конечно, мнѣ стоило бы только лично попросить. Но пойми, я намѣтилъ себѣ цѣль большую, колоссальную. Максимъ Павловичъ — милый человѣкъ, но все-таки онъ — единица. Изъ за единицы, колебать зданіе, которое, доведенное до крыши, дастъ мнѣ возможность властно вліять на милліоны… Пойми, какъ это было бы неразумно.
— И ничего, ничего нельзя сдѣлать для него?
— Я этого не говорю. Прямымъ путемъ ничего. Но мы съ Корещенскимъ поищемъ окольныхъ путей. Отъ этого судьба Максима Павловича не ухудшится, потому что у насъ, въ Россіи, окольные пути гораздо вѣрнѣе прямыхъ.