Но он холодно ответил:
— Как бы, однако, те, кто готовит мне сюрпризы, сами не угодили под секиру или в петлю. Это было бы для них большей неожиданностью, чем для меня их сюрпризы.
У Камы улыбка застыла на губах. Хирам побледнел и сказал почтительно:
— Чем заслужили мы гнев нашего господина и покровителя?
— Я хочу знать правду, — сказал царевич, садясь и грозно глядя на Хирама, — я хочу знать, кто устроил нападение на ассирийского посла и впутал в это дело человека, похожего на меня, как моя правая рука похожа на левую.
— Вот видишь, Кама, — обратился к финикиянке оторопевший Хирам, — я говорил, что чрезмерная близость к тебе этого негодяя может навлечь на нас большое несчастье. Так и случилось… И ждать долго не пришлось.
Кама упала к ногам царевича.
— Я все расскажу, — воскликнула она, — только изгони из сердца своего обиду против финикиян! Меня убей, меня посади в темницу, но не гневайся на них.
— Кто напал на Саргона?
— Грек Ликон, который поет у нас в храме, — ответила, не вставая с колен, финикиянка.