— А! Тот, что пел тогда под твоим окном? Это он так похож на меня?
Хирам склонил голову и приложил руку к сердцу.
— Мы щедро оплачивали этого человека, — сказал он, — за то, что он походе на тебя, господин… Мы думали, что его жалкая личность может пригодиться тебе на случай беды…
— И пригодилась!.. — перебил наследник. — Где он? Я хочу видеть этого прекрасного певца… это живое мое изображение…
Хирам развел руками.
— Убежал, негодяй… Но мы его найдем, — разве что он обратился в муху или земляного червя.
— А меня ты простишь, господин? — прошептала финикиянка, положив руки на колени царевича.
— Женщине многое прощается, — ответил наследник.
— И вы не будете мне мстить? — боязливо спросила она Хирама.
— Финикия, — ответил старик неторопливо и внушительно, — простит самое большое преступление тому, кто обретет милость господина нашего Рамсеса — да живет он вечно! А что касается Ликона, — прибавил он, обращаясь к наследнику, — он будет в твоих руках, господин, живой или мертвый.