Когда он рисовал вывеску шорнику, лошадь получалась у него слишком серой, потому что в ней было мало этой красной краски, что зовется — капутмортуум.
Теперь же Рувим будет умнее: к мелу и саже он прибавит капутмортуума вдоволь, и конь будет как живой.
И, когда Дебора принесла из чулана старые, запыленные жестянки с красками, к которым столько лет не прикасался никто, — Рувим совсем успокоился.
Солнце еще не зашло и было достаточно светло, но старческие глаза плохо различали цвета. И Рувим с Деборой долго спорили, в которой из жестянок капутмортуум. Но вот краска была найдена. Дебора ушла в дом, а Рувим, напрягая старые глаза, принялся рисовать.
Он рисовал до тех пор, пока луна, круглая как переплетный нож, не глянула в сарай. Тогда Рувим закрыл на замок сарай и усталый пошел спать.
Если бы не браться за кисть и не стоять над холстом, согнув спину, можно ли было бы сразу заснуть человеку, которого посетило маленькое, но все-таки счастье? Но, с непривычки, чувствовалась усталь, и Рувим, не отвлекаемый женской болтовней, потому что Дебора давно уже спала, — скоро уснул и сам. И, засыпая, он едва успел подумать о завтрашней работе.
Конь был готов. Оставалось нарисовать только верхового. А это, как раз, — пустяки. Ведь, надо подумать, кого только за свой век не рисовал Рувим: и китайцев в желтых кофтанах с чаем Высоцкого в руках; и турок с выпученными глазами и длинным кальяном. А сколько разных военных и штатских рисовал Рувим? Это — пустяки.
И Рувим уснул.
Но, скажите, какой сон может присниться человеку, которого посетило маленькое, но все же — счастье?