Рувиму снился конь.
Конь был рыжей масти, с прелестной гривой на круто выгнутой шее и с горящими, как угли, глазами. Он мчался по местечку, убегая от Рувима, а Рувим плавно летел по воздуху, нагоняя его. Звенели копыта по мостовой, телеграфные столбы перепрыгивали друг через друга, точно играя в чехарду, но конь убегал и убегал.
Но вот он повернул в Виленскую улицу, где стоял дом Рувима, и вдруг бросился в настежь открытый сарай. Рувим поспешно захлопнул дверь сарая и в ту же секунду на чистом жаргоне ясно услышал: «Рувим, Рувим, что ты делаешь?».
Рувим открыл глаза и увидел, что у постели стоит Дебора, собравшаяся на торговлю со своей корзиной семечек.
— Что ты делаешь, Рувим? — говорила Дебора. — Что ты спишь и не хочешь работать? Уже восемь часов. — И она ушла, оставив Рувима наедине с неподвижной селедкой, распластанной среди кусочков лука на тарелке, и с его чудным сном, которого Рувим так и не успел рассказать Деборе.
VIII
Рувим торопливо оделся и принялся за еду.
Не смакуя, как всегда, каждый кусочек и не обгладывая дочиста кости, он наскоро съел селедку и побежал в сарай. Широко распахнув дверь, он подошел к полотну и глянул.
И только он бросил взгляд на квадрат холста, как его волосы, его вечно спутанные волосы, встали каждый по-одиночке по швам. А дышать стало так трудно, будто грудь зажали в переплетный пресс.
На холсте, гордо изогнув шею, стоял рыжий конь с прелестной гривой и горящими, точно угли, глазами.