Что-то схватило Рувима под мышки и швырнуло к двери. Он запнулся за лежащее полено и, больно ударив ногу, лежал с закрытыми глазами.
Много ли он лежал?
Это такой же неумный вопрос, как много ли он думал. Конечно, он лежал немало и столько же думал.
Сперва сильно ныло колено, и спина ощутила непривычный холод земли. Но потом мысли собрались снова, точно вспуганные воробьи, и Рувим стал думать. Он думал, он соображал, отчего мог перемениться его серый конь. Неужели капутмортуум, пролежав в чулане несколько лет, так изменился, что заглушил собою и мел и сажу? Или, может быть, просто — Рувим насыпал его больше, чем следует?
Как бы то ни было, рыжий конь сразу показался ему знакомым. И Рувим без труда вспомнил, где впервые увидел его. Конечно, это тот самый конь, который убил его сына, и которого Рувим проклял. Это — его рост, его шея и его горящие, злые глаза. Он еще раз принес с собой горе, и Рувиму остается только порвать полотно в клочья.
Но, посудите, можно ли уничтожить полотно, если, с помощью его, Рувим заработает себе на хлеб? Не проще ли перекрасить этого проклятого коня снова в серую краску?
С трудом приподнялся Рувим и, упираясь в землю руками, сел.
Как на ржавых петлях, открылись его глаза и глянули. Конь все также стоял на холсте, горделиво выгнув шею и подняв одну ногу для шага.
Рувим смотрел и не верил.
Потом, не спуская глаз с коня, он плюнул в засаленную полу сюртука и протер глаза.