Он вернется, падет внезапно

На горды зданиев главы.

Внемлите правде сей стократно,

О власти сильные, и вы!

Внемлите — и теснить блюдитесь

Вам данный управлять народ.

Александр не был[52], однако, чужд и других чувств, которые отражены в интимной переписке Семена Воронцова, задающего себе вопрос — «есть ли надежда, что убийцы отца будут удалены из совета и даже с глаз сына», и клеймящего «ужасную ночь, пример которой может иметь последствия и сделаться роковым для России». Француженка г-жа де Бонней по поводу одной публичной церемонии резюмировала положение в следующих выразительных словах: «Молодой император шел, предшествовавший убийцами своего деда, сопровождаемый убийцами своего отца и окруженный своими собственными убийцами». Александр не мог строго наказать все «общество», которое почти целиком было причастно к цареубийству. Он карал только наиболее виновных, по мере того как представлялся к тому случай, соблюдая, однако, в этих последовательных опалах благоразумную осторожность. Пален был выслан в свои курляндские поместья, Платона Зубова удалили от двора и принудили путешествовать по Европе, Николай Зубов (которого, впрочем, мучили угрызения совести) был сослан, Панина отставили от всех занимаемых им должностей. Веннигсен был лишен своего командования в Литве[53], другие, высланные в свои поместья, как князь Яшвиль, подверглись строгому надзору, много гвардейских офицеров было отправлено в полки, расквартированные на Кавказе и в Сибири.

Удалив лиц, замешанных в перевороте, Александр мог, устанавливая направление политики, выбирать между тремя категориями людей и воззрений. Он мог либо вернуться к идеям и людям времен Екатерины II, представленным тогда Карамзиным, Обольяниновым, Трощинским и т. д., сохраняя неограниченную власть, смягченную в своем применении теорией просвещенного деспотизма, и ничего существенно не изменяя в социальном укладе России; либо сохранить людей Павла I — необузданного и взбалмошного Ростопчина и грубого Аракчеева (к которому он и вернулся впоследствии); либо, наконец, руководствоваться либеральными, почти революционными идеями, которые он почерпнул в уроках полковника Лагарпа.

Воспитание и характер Александра I. Александр родился в 1777 году от великого князя Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны (Доротея Вюртембергская)[54]. Тотчас по рождении Александра Екатерина II отняла его у родителей: быть может, она хотела иметь в его лице заложника, а быть может, задумала воспитать будущего наследника престола в своем духе. Так же она поступила и при рождении Константина. Для этих двух старших внуков она была очень нежной бабкой и если не считать скандальных похождений, свидетелями которых они в детстве были при ее дворе, очень добросовестной воспитательницей. Составленные ею в марте 1784 года правила, которыми регламентировалась их одежда, пища, умственное и нравственное воспитание, насчитывают не менее семи глав. Для них она составила «азбуку бабушки» и целую «библиотеку Александра — Константина», где были собраны популярные сказки, нравоучительные диалоги, рассказы из русской истории, эпизоды из древней истории, назидательные изречения.

Кроме воспитателей в собственном смысле — Николая Салтыкова, Протасова, Сакеда, Екатерина II окружила своих внуков выдающимися наставниками; то были Крафт по экспериментальной физике, Пал лас по ботанике, полковник Массой по математике, Михаил Муравьев по русской литературе и истории и нравственной философии. В 1783 году их воспитание было вверено полковнику Лагарпу, который в свою роль наставника вносил «сознание своего долга перед русским народом». Этот республиканец из Ваадтского кантона, будущий инициатор швейцарской революции, старался дать обоим великим князьям чисто демократическое воспитание.