Этот добродушный старик заметил, что с его любимицей творится что-то неладное, но счел за лучшее предоставить ей погрузиться в размышления.
Он искренно уважал Геллига и был огорчен, что Полина так несправедлива к нему. Но он хотел, чтобы она сама, без посторонней помощи, разобралась в себе, и избрала правильный путь.
Ради этого барон Рихард незаметно поменялся местами с Альфредом во время прогулки.
Полина так задумалась, устремив взор вдаль, что не сразу заметила эту перемену. Опомнилась она лишь тогда, когда Альфред глубоко вздохнув, сказал:
– Я хочу воспользоваться случаем и поговорить о серьезном деле, касающемся нас обоих! Моя мать, в пылу материнской любви, не могла дождаться исполнения страстного желания ее сердца и…
– Прошу вас, г-н Браатц, не будем говорить об этом! – нетерпеливо перебила его Полина, рассеянность которой перешла в лихорадочное волнение. – В том настроении, в каком я сейчас нахожусь, я не могу дать вам определенного ответа. Поэтому будьте терпеливы и дайте мне время придти к решительному заключению, каково бы оно не было.
– Но вы не понимаете меня, дорогая Полина! – возразил Альфред, не зная, как объяснить ей, что единственная цель его разговора – желание сообщить ей, что он любит другую. – Моя мать говорила мне о ваших желаниях, позвольте и мне передать вам мои.
– Только не сегодня, г-н Браатц, – сказала Полина тоном, не допускавшим возражений. – Я так взволнована, что не способна ни о чем рассуждать, и нуждаюсь только в покое!
Альфред поклонился.
Для его нерешительной натуры, отклонение фатального объяснения было весьма желательным. Вот почему он беспрекословно повиновался Полине.