Ссылаясь на болезнь и усталость, Полина никого не принимала, кроме дяди Рихарда, старательно избегавшего всего, что могло навести его любимицу на грустные размышления.
Полина ничего не знала про предстоящий отъезд Геллига, которого она не видела днем.
Только ночью ей послышался его голос, звучавший необычайно мягко и задушевно, но она в это время засыпала и не могла бы решить, во сне или наяву она его слышала.
Утром, когда она проснулась, ей доложили о Блендорфе, выразившем желание поговорить с нею о важных делах.
Полина решила тотчас же переговорить, понимая под словом „важное дело“ какую-нибудь новую неприятность, вроде спора о Дианке и истории о лошади.
– Так вы больны не на шутку, милостивая повелительница, – воскликнул Блендорф, которого Полина приказала горничной впустить к ней. – Я вчера был просто в отчаянии! Замок без вас – пустыня, а ландшафт какой-то серенький!
– Это от осенних туманов, господин Блендорф, – сухо возразила Полина. – Но этому мы помочь не можем, поэтому перейдем лучше к делу, ради которого я удостоилась чести вашего посещения.
Блендорф вместо ответа вертел в руках маленький ящичек из ценного дерева с золотыми и перламутровыми инкрустациями.
– Запаситесь спокойствием, фрейлейн, – сказал он, – потому что вам придется сейчас услышать возмутительную историю!… Я просто не знаю, как вам и сказать…
– Нет ничего хуже неизвестности, господин Блендорф, поэтому начинайте!